Дорогие Друзья! Приглашаем Вас на нашу выставку «Сюжеты Любви».   Ждём вас на открытии выставки 6 МАРТА В 19-00 в Государственном Литературном...
2013.03.04

  15 декабря 2011 – 2 2 января 2012 Галерея «Ковчег» ХХIV выставочный сезон   Евгений Расторгуев. Разное...
2011.12.15

Волжское эхо.

В слиянии Волги и Оки Нижний-Новгород стоит на высоких горах, перерезанных несколькими оврагами-съездами.

В тридцатые годы он состоял, как-бы из трех этажей: Низ у Оки был отдан простанародью, с босяцкой «Милиошкой» , еще существующей до наших дней; Средняя часть — Мещанская; ну а Верх-Университетский и бывшего богатого класса.

Художественное Училище помещалось в домашней церкве одного из купцов, рядом с домом архитекторов Весниных, постороенном для городского головы Сироткина. В классах наших, на потолках еще существовали церковные росписи, окна глубокими нишами, а витая лестница вела на хоры. Там в 1935 году начала учиться вместе с нами и Тамара Гусева.

Училище только что возрадилось и педагоги были из старых художников-нижегородцев. На счастье наше, мы попали в группу где стал вести живопись Анатолий Васильевич Самсонов, только окончивший ВХУТЕМАС у Сергея Герасимова. Крепко сбитый, в клетчатой кепочке, напоминавший французского актера Габена,- он настолько активно вошел в души наши и мгновенно полюбился всеми. Он начал ставить красивые натюрморты, а потом, как то сразу,- привел натурщицу — молодую девушку, поставил портрет и стал писать вместе с нами.

Что бы представить себе то время в искусстве, что окружало нас, надо вспомнить и посмотреть художников 20х-30х годов, отзвуки этого ещё были в преподавании. В связи с убийством в Беларусии художника Пэна, вспоминали Шагала, плакаты и рекламы ещё пользовались формами Весниных и Стенбергов, ходили рассказы о Филонове, а на площадях ещё воздвигались красочные полукубистические феерии. В театрах художники выкладывались в своей фантазии, а на улицах среди ветрин был целые художественные выставки.

Ещё провинция не считаласт чем то второстепенным, а жила единой художественной жизнью.

Со сводчатых потолков нашего училища смотрели на нашу юность потемневшие крылатые ангелы и когда мы бездомные ночевали, пробираясь на церковные хоры после закрыти училища и закутывались в красные кумачи революционных лозунгов — Архангелы оберегали наши сны.

Состав курса был возрастно разношерстный, вплоть до убеленных сединами «стариков». Мы были молоды и наивны, только со школьной скамьи, и Тамара тогда уже выделялась скоим колоритом, своим богом данным глазом, и Самсонов отмечал её работы, ставя в пример. К своему другу, ученику Чистякова — Ликину приезжал бубновалетовец Куприн, сам нижегородец и иногда писал в наших классах натюрморты с мулежами фруктов, хранящихся в наших шкафах, а мы подглядывали и поражались, что пристроевшись у ниши церковного окна, он стоял к натюрморту спиной иногда только сверяясь с натурой.

В училище царила атмосфера свободы и художественных поисков, привезенных Самсоновым из ВХУТЕМАСа.

Весной он водил нас на берега Волги и холмов Печерского монастыря писать этюды, а летами мы с ним ездили в Москву и Ленинград, где в Третьяковской Галлерее и Эрмитаже, он около картин обьяснял — основы пластики и колорита.

Вспоминая те годы поражаешся биению того пульса, что объединял в одно целое внешнюю и художественную жизнь, с её лмкой и становлением, первыми памятниками: Минину, Чкалову; приездами Кончаловского, Богородского, Нисского; с выставками художников Казани, Ярославля, самого Нижнего-жизнь бурлила, напоминая Нижегородские ярмарки.

И несмотря на то, что мы были молоды, а может быть именно из-за этого,- нас больше всего инетересовал тот «Театрализованный мир», длящийся от прошлого и полуреальный в настоящих днях. Это была живописно-колоритная жизнь берегов Волги. Какие костюмы! От красивейших платьев и цыганских платков до выветренных волжскими ветрами одежд грущиков и лохмотий босоногих бродяг. Таинственная «Милиошка» с её реальными прототипами Горьковских героев, так живописно — она пугает и притягивает нас.

Две последние Нижегородские ярмарки с их шумом и пестротой, с балаганами где выстувал Дуров, конским, горшечными, арбузными рядами, десятки барж сдынями и рыбой, отливающим золотом и серебром. В центральном пряничном павильоне, где работал отец Тамары, еще висели панно Константина Коровина. Мы любовались ими.

А зимы с заготовкой льда!

Вероятно, прозрачные голубые глыбы, где каждый кусок поверхности был драгоценностью цвета-повлияли на твоих будущих «голубых бабочек».

Зимы нижегородских улиц я узнаю в твоих натюрмортах со стеклом и химической посудой- трепетностью серо-белых как бы мороздных красок, в соединении нежности голубых и охристых.

Перед вашим домом были шумные катки с герляндами цветных лампочек, катались в масках и в невероятно фантастических костюмах. Невдалеке за парком, где по зимам боялись ходить-кладбище. Со двора вашего дома неслись звуки духовых инструментов, пугая проходящих и тут же громыхал трамвай.

Вся эта «Артистистическая» странная жизнь, как губкой впитывалась душой. До ночи шатания по темным переулкам... и ветер со снежной пылью, как у Блока... Чтение на подоконниках по библиотекам, когда одна только Луна освещает страницы.

Тамара была любознательна к природе.

Надо было двигаться дальше.

После учебы в художественном училище Нижнего-Новгорода, тяжести военных лет, пришла она из провинции в Москву, что бы 1951 году завершить свою учебу во Всесоюзном Государственном Институте Кинематографии. В 1953 году её принимают в Московский Сооюз Художников и начинается её творческая жизнь. В те годы (50е-60е) группы художников пристрастились ездить на Север. Это были: Е. Расторгуев, М. Иванов, Р. Столяров, П. Судаков, М. Бирштейн и другие. Поездки были трудные, но Тамара была в ровень со всеми. Поездки на Баренцево море, в Тириберку потом в Порт-Владимир давали ощущение безграничности пространств, когда окрашенный изменениями дня воздух сам создает цветное полотно. Бухты, где перламутр раковин и кораллов, играет разнообразием двух тонов, и обрывистые скалы под северным светом — превращаются в миражи. Дальше были уже земли Норвегии. Круг поездок наших расширялся: мрасная Колвица, за Кандалакшей, где тучи нависали так низко, что «зарапали» сопки, а бурная порожистая река, идущая с Апатитов, белой пеной своей контрастно оттеняла темную зелень елей и пихт.

Каждая поездка углубляла понятия и изменения колорита Коровинской традиции в современных условиях. Иногда наши палитры покрывались кучами мошкары и гнуса, и все это вместе с краской оказывалось на этюдах. Нас безжалостно жрал этот гнус, но в следущее лето мы вновь собирались на Север.

Сумский Посад с бурной рекой, высокими берегами и мрачными громадами построек, тяжело лепящимися по берегу реки, с вечерами, когда висящая низко луна делает весь пейзаж почти театральной декорацией. Тут были рыбацкие тони и их раскрашенные сети, среди сизо-голубо-серого пространства были для нас почти абстракцией.

В 60е годы Миасово и его окрестности и работа на миасских озерах. На полуразрушенной бывшей охотничей даче Великого Князя Владимира, среди сказочных дебрей синюшника, обогатили живопись разнообразиями валеров.

Была масса приключений: «Змеиная» горка кишащая десятками змей, лов полуторометровой щуки, кости которой были похожи на грабли, ёжик, которого мы кормили змеями, а он по ночам, своими лапами портил наши сырые ещё этюды. Спали мы тут же на скошенной за день трове, застилая её холстом.

Вот отсюда, когда Тамара после Севера попала в светлый Юг и на Волжские просторы её гармонический клорит, благодаря практике обогатился.

Краски, принадлежащие только ей,-весело заговорили.

Сравнение света, дало ей высветление палитры, а масштабы воздуха, привели в расплавленности и нематериальности «предмета».

Живопись божественно засияла!

— На век отравленной любовью к живописи! ,- написал ей Григорий Шегаль в начале пути и она сумела оправдать его завет.

 

Евгений Расторгуев.

 
 
© Conglo — создание сайтов